На примере банковской сферы в статье делается попытка измерить и сопоставить структурные сдвиги и институциональные изменения за новейший период экономической истории России (1991–2016 гг.). Предложенный автором набор показателей характеризует состав популяции банков с выделением государственных и частных организаций и объем находящихся под их контролем финансовых ресурсов. Далее идут показатели, призванные охарактеризовать режим и направленность функционирования банковского сектора по тем или иным правилам. Делается попытка квантифицировать выполнение банками ключевых функций по отношению к реальному сектору, место банковской деятельности в экономике страны и ее вклад в общественное благосостояние. В начале периода наблюдений разрушались доставшаяся от предыдущей эпохи кредитная система и механизмы координации между «реальным» и «денежным» секторами экономики. После кризиса 1998 г. вектор эволюции изменился в сторону государственного участия в кредитных учреждениях и централизованного размещения кредитных ресурсов. В целом банки стали больше заниматься своим непосредственным делом, а именно кредитованием реального сектора. Показатели государственных банков улучшаются, тогда как прибыльность частного банковского капитала падает. Структурные сдвиги пока не привели к кардинальному изменению типа функционирования банковского сектора, что оценивается методом распознавания образа. Квазирыночная среда, которая успела сформироваться за последние 25–30 лет, сохранилась. Основная часть операций государственного банка совершается по решению его менеджеров, а не правительства и направлена на извлечение прибыли. Новизна данного текста в том, что на примере конкретной экономической сферы подобраны статистические показатели для квантификации институциональной динамики, причем предлагается отличать показатели институциональных изменений от показателей, характеризующих структуру банковского сектора.
The paper attempts measuring institutional change as compared to structural change. I take the case of the Russian banking industry in 1991–2016. I put forward a set of metrics featuring the actors broken down by ownership form (stateowned vs. private banks) and the resources that each bank category commands. Another set of metrics features the regime and modality of banking according to certain norms. These latter are quantified via the performance of key banking functions with regard to the rest of the economy, the relevance of banking for the economy and its contribution to social welfare. At the first stage, the communist-era credit system falls apart, and so do coordination mechanisms between monetary and real sectors of the economy. After the 1998 crisis, evolution goes in the direction of greater government involvement in banks and centralized allocation of financial resources. Banks become more committed to their core business of financing the real economy. The performance of state-owned banks improves whereas that of privately owned banks deteriorates. Structural change has not yet led to a substantially different way of functioning of the banking industry, according to pattern recognition methodology. A state-owned bank acts mainly under the guidance of its management rather than the government, and pursues profitability. The contribution of this paper is that it tackles the interplay between structural and institutional change and tries to quantify both of them in a particular economic sector.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.